Из всех регионов теперешней Италии Сицилия может похвастаться самым пестрым списком покорителей. Греки, римляне, потом, с падением Римской империи, готы и вандалы, после которых, во времена Юстиниана, Сицилия стала византийской. Затем явились арабы, которых уже ближе к Высокому Средневековью сменили норманны, основавшие включавшее остров южноитальянское королевство, которое, то распадаясь на островную и континентальную часть, то объединяясь, дожило до Гарибальди. Хотя и в этом королевстве кто только не успел поцарствовать: Фридрих II Гогенштауфен и Карл Анжуйский, Габсбурги и Бурбоны.

В XV веке, например, Сицилией правила Арагонская династия. От византийцев на острове мало что осталось, от арабов — и того меньше, но некоторая парадоксальность культурных влияний, свойственная этой территории — одновременно и дальнему уголку Европы, и центральной точке Средиземноморья,— давала себя знать. В то время, когда, как нам сейчас кажется, очевидной художественной столицей Апеннинского полуострова была Флоренция, в Неаполе и на Сицилии не торопились импортировать достижения художников Кватроченто. Вместо этого вроде бы очевидного шага местные живописцы усиленно интересовались тем, что происходило буквально на другом конце Европы — в Нидерландах. Может быть, тут сказалось влияние арагонцев, потому что в самой Испании правители тоже очень долго норовили выписывать не итальянских, а фламандских художников.

Так что во времена юности сицилийца Антонелло ди Джованни, которого, по месту рождения, все привыкли звать Антонелло Мессинцем — Антонелло да Мессина, в качестве самых совершенных образцов искусства будущему художнику предлагались произведения Яна ван Эйка и Рогира ван дер Вейдена. Которые уж по крайней мере в Неаполе можно было видеть воочию — для нидерландских мастерских обоих художников широкая география заказов особой сложности не представляла.

Легенда утверждает, что молодой Антонелло не удовольствовался простым подражанием доступным на юге Италии образцам и решил предпринять путешествие в Нидерланды. Там, мол, он освоил "фламандский секрет" — технику масляной живописи, пионерами которой были великие фламандцы, и потом благодаря ему эта техника постепенно распространилась по всей Италии.

Эта легенда, которую пересказывает в своих "Жизнеописаниях" Джорджо Вазари, конечно, привлекательна — а то не интересно себе представить добравшегося до севера Европы любознательного сицилийца, завороженно наблюдающего за тем, как фламандские художники с важностью алхимиков колдуют над своими составами. Но скучные историки показали, что никакого подтверждения этому путешествию нет. Остается, впрочем, документальная истина — Антонелло да Мессина действительно стал одним из первых итальянских мастеров чисто масляной живописи (и уж точно — самым знаменитым из них). И хотя на самом деле он не оставил после себя никакой школы, все-таки известно, что, оказавшись в 1470-е годы в Венеции, он многому научил местных живописцев — которые наперебой стали пользоваться полученными уроками.

Так что обратиться именно к творчеству Антонелло да Мессины по случаю года Италии—России — вещь, пожалуй, закономерная, раз уж имя художника выглядит одним из символов тех новаций, которыми мы обязаны мастерам итальянского Ренессанса. И к тому же его произведения — нечастые гости в наших музеях.

Последним большим событием, связанным с именем художника, был приезд в ГМИИ имени Пушкина его "Святого Себастьяна" из собрания Дрезденской галереи старых мастеров. На теперешнюю же выставку прибывают работы из самой Италии — точнее говоря, из сицилийских музеев. Это совсем камерная выставка — всего несколько предметов. Но зато это не тот "канонизированный" Антонелло да Мессина, известный по вошедшим во все хрестоматии работам, а ранний, еще молодой, еще до всяких новаций, выполняющий в основном не самые притязательные церковные заказы: небольшие изображения Отцов Церкви (Иеронима, Августина, папы Григория I) — из Палермо, доска с "Благовещением" и "Мужем скорбей" — из Мессины. И к тому же эта как-то долго и сложно, несмотря на свои масштабы, готовившаяся выставка — крайне неожиданное выступление самой Третьяковской галереи, отзывающейся на год российско-итальянской дружбы не какими-нибудь "Образами Италии в русском искусстве", а выставкой европейского мастера.

 

Сергей Ходнев

 

9 сентября 2011