Репортажи

«Дни Творения» во Второафонском монастыре – опыт обсуждения мозаичного цикла

Дискуссия о проблемах современного церковного искусства состоялась в Москве

Фото: Юлия Зайцева/blagovest-info.ru

Москва, 10 июня, Благовест-инфо. Презентация мозаичного оформления Успенского собора Второафонского Бештаугорского мужского монастыря состоялась 5 июня в Культурном центре «Покровские ворота». Автор проекта и руководитель мозаичной мастерской Олег Коровин предложил обсудить цикл «Дни Творения», представив все этапы его создания. На круглом столе своим мнением поделились коллеги художника и искусствоведы.

Фото: radiovera.online

Успенский Второафонский Бештаугорский монастырь – мужская обитель Пятигорской епархии Русской Православной Церкви. Расположен в окрестностях города Лермонтов Ставропольского края, у подножия горы Бештау. Коровин рассказал, что монастырь был основан на этом месте монахами-афонитами в XVIII в., но в советское время был полностью уничтожен, не осталось даже следов фундамента собора. В 1990-е гг. «примерно на этом месте» началось воссоздание собора в новогреческом стиле, в подражание афонским монастырям, как задумал архитектор Олег Чечин. Когда основной объем храма уже был украшен мозаиками, возникла идея создать на входной галерее цикл «Дни Творения». Основой художественного замысла стал текст из Книги Бытия – сотворение мира, земного рая и грехопадение, традиционно называемый «Шестодневом» или «Днями Творения».

Как формулировался заказ? Это важно, потому что один из самых горячо обсуждаемых на подобных круглых столах вопросов – это взаимоотношения художника и заказчика, зачастую весьма драматичные. Но Коровину, можно сказать, повезло: архиепископ Пятигорский и Черкесский Феофилакт (Курьянов) был вполне доволен работой этой мозаичной мастерской на скале в пещерном озере Провал и в основном объеме Успенского собора и предоставил ему свободу в следующем проекте, сформулировав только, что «мы не хотим копипаста», имея в виду «печальный опыт, когда все друг друга повторяют, если появляется что-то удачное». И архитектор, и архиепископ поддержали художника, который хотел «нетривиально подойти» к раскрытию темы Шестоднева. Коровин подчеркнул, что очень ценит доверие заказчика и готовность архитектора пойти навстречу мозаичистам

Фото Ю. Зайцевой с экрана видеопрезентации

Как рассказал руководитель мастерской, изначально возникла идея украсить галерею мозаичной «пасторалью» с изображением райских садов с растениями и животными. Но потом замысел трансформировался: художник хотел «прожить эту тему, передать эпическое дыхание, которое скрыто в этом небольшом тексте Книги Бытия», изобразить дни Творения. Когда появились эскизы, стало понятно, что для воплощения столь масштабного проекта не годится плоская кровля галереи. Заказчик согласился, и архитектор придумал арочную конструкцию, ритм и пластика которой позволили воплотить замысел мозаичистов.

Фото Ю. Зайцевой с экрана видеопрезентации

Так началась работа, в которой мастерам предстояло не только проиллюстрировать текст Книги Бытия – «как будто очень простой, но многоуровневый, преисполненный глубокими смыслами», но и по-новому взглянуть на «сам принцип мозаики»: она может быть не только декоративным приемом, техникой, надежно и долго сохраняющим изображение. Возможно сделать так, чтобы работал «сам язык мозаики: сочетание «камушков», форма тессер, их ритмика, способ нанесения на стену». Так, в сюжете «День первый» движение Божественного света, «когда из ничего возникает всё», того света, который пронизывает весь цикл, передается особой разреженной кладкой, сочетанием золотых тессер и шероховатых белых камней.

Фото Ю. Зайцевой с экрана видеопрезентации

Художник, конечно, вспоминал знаменитые мозаичные циклы на тему Творения: в соборе Монреале и Чефалу на Сицилии, Сан-Марко в Венеции. Следуя этой традиции, он так же, как и средневековые мастера, изобразил Творца в виде Христа-Предвечного Логоса, но на этом сходство заканчивается.

Фото Ю. Зайцевой с экрана видеопрезентации

В небольшом прямоугольном в плане пространстве галереи с большими арочными окнами мозаичист своеобразно, с большой долей обобщения, без конкретики, изобразил «абстрактное восприятие мира, которое передает Моисей, описывая дни Творения», особенно в сюжетах «День второй», «День третий». Но фигуративность тоже присутствует в этих мозаиках: зритель увидит библейские растения, узнаваемых зверей и птиц и, конечно, первых людей.

Фото Ю. Зайцевой с экрана видеопрезентации

«И создал Господь Бог человека из праха земного, и вдунул в лицо его дыхание жизни, и стал человек душою живою» (Быт 2,7). Изображая это событие, Коровин хотел показать Адама как «пустой сосуд, готовый принять душу живую», «момент вдыхания Божьего духа». Этот подход приветствовали собравшиеся.

Фото Ю. Зайцевой с экрана видеопрезентации

А образ Эдема, по задумке автора, должен быть «торжественным, осененным Божественным светом, но непроницаемым для нас». Древо познания добра и зла в композиции становится границей между светлым раем и тьмой грехопадения и изгнания, «отсекая юдоль плача, изображенную трагично, но в самом черном цвете Божественного сумрака есть потенциал надежды», пояснил художник.  На столбах решено было разместить мозаичный же текст – краткое описание дней Творения и Декалог.

Открывая дискуссию, искусствовед Дионисий Денисов, завсектором Музея им.Рублева, обозначил главную проблему современного церковного искусства – то, что зачастую мировоззрение художника не соотносится с его творчеством в храме. «Современный иконописец не очень понимает, что он рисует, чаще получается такой «Ленинградский вокзал». А должно быть говорящее искусство – о том, что говорит Писание, потому что в церкви Слово – основа всех изображений», – сказал он. Работа мастерской Коровина, на его взгляд, – «один из лучших вариантов церковного искусства», пример «восторженного, радостного искусства», потому что художник так проявляет свою веру, глубоко ее осмысливает. Важно, что, хорошо зная древние произведения на тему Творения, Коровин «минимизирует их нарративность до символизма, что создает напряжение для зрителя, готового скорее в церкви воспринимать декоративность, некие «святые обои»». В Успенском храме Второафонского монастыря происходит обратное – «встреча зрителя и художника, который имеет смелость высказать свое мнение».

Искусствовед Ирина Языкова подтвердила необходимость и важность соработничества художников и богословов в церковном искусстве, и работа Коровина – «замечательный пример» такого сотрудничества. По ее мнению, «смелым ходом» художника является изображение сотворения человека. Она рада, что Коровин представил Творца как Второе лицо Троицы, а не Саваофа в виде «дедушки» (это запрещено церковными соборами, но все равно часто использовалось не только художниками прошлого, но и в наше время). При этом Языкова указала на богословскую неточность: в сценах Творения Христос не должен изображаться в крестчатом нимбе, так как Он в этом качестве – Предвечное Слово до своего воплощения и крестной жертвы.  Ей понравилось, что в мозаичном цикле «уравновешены конкретика и абстрактность, нет излишней иллюстративности», что «мотив света идет через всю последовательность изображений», что художник использовал модули тессер разного формата, в том числе продолговатые, что придает работам особый динамизм.

Фото Ю. Зайцевой с экрана видеопрезентации

Протоиерей Андрей Юревич, архитектор и создатель первого в России музея современного христианского искусства, высоко оценил представленные мозаики как «своеобразное новое слово в церковном искусстве». Он отметил особенности изобразительного языка, «геометрию стихий, цветовые решения, изображение света брызгами золота и камня», но при этом покритиковал изображения первых людей, которые кажутся ему «слишком барочными» в раю, а в изгнании – «плакатными». Коровин объяснил, чем он руководствовался, изображая историю грехопадения именно так.

«Эта работа войдёт в круг самых значительных произведений на тему Творения», – уверена искусствовед Гаяне Казарян, которая видела эти мозаики воочию за несколько дней до дискуссии.

В целом на круглом столе был затронут целый ряд вопросов, связанных с особенностями церковного искусства, его восприятия, возможностями эксперимента в рамках канона, проблемами арт-дилерства в церковной среде и вновь – с взаимоотношениями заказчика и художника. Опыт обсуждения «кухни» художественного проекта, от замысла до воплощения, был признан весьма полезным, в том числе – самим художником, и многие предлагали продолжить подобные дискуссии.

Юлия Зайцева