Мониторинг СМИ

«Здесь люди искали утешения у Христа»

Беседа с научным сотрудником Музея Москвы Владимиром Кузнецовым о Введенском кладбище

Фото: monastery.ru

Для православного человека поминовение усопших – неотъемлемая часть духовной жизни. Особенно это чувствуется в дни, когда Церковь призывает нас молитвенно соединиться с теми, кто уже перешел в вечность. Одна из таких особых дат – Троицкая родительская суббота, а следом и сама Троица, когда мы вспоминаем всех наших прадедов, «от века усопших». В эти дни кладбище перестает быть просто местом скорби. Оно становится пространством диалога поколений, живым учебником истории и веры, культурным феноменом, где каменные надгробия говорят с нами на языке молитвы, надежды и любви «к отеческим гробам». Один из самых удивительных московских некрополей – Введенское кладбище, известное в народе как Немецкое. Здесь на протяжении столетий рядом покоились католики и лютеране, православные и униаты, а в годы гонений сюда переносили останки новомучеников и праведников. Об истории этого места, о почитаемых святынях, об утратах и о том, чему учит нас память о предках, мы беседуем со старшим научным сотрудником Музея Москвы Владимиром Борисовичем Кузнецовым.

– Владимир Борисович, начнем с истории. Почему кладбище называют Немецким? Кого вообще называли немцами в старой Москве?

– Вспомним, что официальное название до 1917 года было «Иноверческое кладбище на Введенских горах». Здесь хоронили католиков, лютеран, евангелистов, реформаторов, англикан, то есть неправославных, поэтому оно и называлось Иноверческим, или Инославным. А почему Немецкое? Во-первых, еще в XVII веке немцами называли всех выходцев из Западной Европы – и шведов, и голландцев, и англичан, и шотландцев. Для русских людей они все были немцами.

– Потому что не говорили по-русски?

– Возможно, кто-то говорит – от слова «немой». Но факт остается фактом: сейчас это название закрепилось за жителями Германии, а раньше всех иностранцев называли немцами. И не забывайте, с середины XVII века на правом берегу Яузы была Немецкая слобода, основанная царем Алексеем Михайловичем. Там жили опять же выходцы из Западной Европы, не только из Германии. Ну, то есть это слово закрепилось потом уже, в XIX веке, за жителями Германии.

– Как развивалось кладбище? Когда здесь стали хоронить и православных?

– До 1917 года здесь хоронили только представителей инославных церквей. Но были смешанные семьи: муж мог быть католиком, жена – православной. И если взять, например, усыпальницу Марии Ивановны Волконской: она похоронена на Введенском, поскольку была католичкой, а ее супруг – на православном кладбище. Или архитектор Быковский: у него супруга итальянка, католичка Минелли, она здесь, а сам Быковский на Ваганьковском. В XIX веке эту традицию соблюдали. Православные сами, наверное, не хотели быть похороненными на католическом кладбище. А уже в начале XX века мы знаем примеры, когда, несмотря на то что кладбище неправославное, супругов хоронили вместе по их желанию.

– А после революции что изменилось?

– После революции все эти условности ликвидировали. Началось гонение на Церковь, прежде всего на Православную. Многие кладбища закрыли. Но Введенское отличалось тем, что какое-то время здесь сохранялась старая администрация, которая благосклонно относилась к верующим, разрешала ставить кресты. И когда закрыли православное Лазаревское кладбище, оттуда на Введенское перенесли останки многих известных людей. Например, художника Виктора Васнецова. И священник Алексий Мечев тоже был похоронен на Лазаревском, и его останки перенесли сюда.

Могила Виктора Васнецова. Фото: monastery.ru

– А между историческим иноверческим и православным кладбищем сейчас есть какая-то физическая граница?

– Нет. Только по памятникам вы можете судить: есть католические памятники, надписи на немецком, английском, французском. Но сейчас этого четкого разделения уже нет, потому что в советское время все это уничтожили. До революции кладбищем управлял специальный совет из представителей церквей. В первую очередь это были храмы – Архангела Михаила на Гороховом поле, лютеранская кирха, одна из старейших. Священники этих церквей тоже похоронены здесь и входили в тот совет. А в советское время администрацию поменяли, пришли другие люди, даже неверующие, никакого отношения к Церкви не имеющие. И это кладбище стало обычным городским кладбищем.

– А статус музея, охраняемого памятника, появился сразу?

– Нет, не сразу. Это уже в наше время. Многие памятники сейчас под защитой государства. Но были энтузиасты, которые защищали их и пытались сохранить. Например, сотрудник библиотеки МГУ Сорокин. Он был одним из инициаторов создания Всероссийского общества охраны памятников. Он составил список профессоров Московского университета, похороненных здесь. В XIX веке многие из них были выходцами из Западной Европы – французы, немцы. Их приглашали в Москву. И Сорокин пытался сохранить эти памятники, делал пометки «охраняется», которые можно увидеть и сейчас. А в наше время уже департамент культурно-исторического наследия этим занимается. Когда отмечали трехсотлетие района Лефортова – по-моему, в 1999 году, – тогда и появился большой интерес, и музей наш создали, и кладбище получило статус охраняемого.

– Расскажите, пожалуйста, о знаменитой скульптуре Христа, о которой упоминает даже житие Матроны Московской.

– Это семейное захоронение баронов Кноп. Андрей Львович Кноп построил такой мемориал, там дети похоронены. Эта скульптура – работа итальянского скульптора Рафаэля Романелли. Она очень почитается верующими, причем не только католиками, но прежде всего православными. В житии Матроны Московской есть глава, где сказано: у нее болели ноги, и она послала свою помощницу Веру на Введенское кладбище набрать воды из «десницы Христа». Четыре года назад была изготовлена копия этой статуи и восстановлена на прежнем месте, потому что подлинник вывезли в свое время, он хранился в фондах музея архитектуры в Донском монастыре, а в конце восьмидесятых годов по инициативе директора Музея архитектуры его передали Русской Православной Церкви. Сейчас подлинник хранится в археологическом кабинете Московской духовной академии в Троице-Сергиевой лавре. Там его можно увидеть.

Склеп семьи Кноп. Фото: t-j.ru/Ольга Алексеенко

Сюда приходили люди в тридцатые-сороковые годы, были под открытым небом богослужения у этой статуи, приносили цветы, свечи. Когда статую увезли, конечно, это место пришло в упадок, было в очень удручающем состоянии. И вот совсем недавно провели реставрацию, памятник включили в список охраняемых государством объектов регионального значения. И это было по инициативе родственников баронов Кноп – в Германии живет Андреа фон Кноп, которая много сделала для возрождения. Сейчас памятник полностью отреставрирован, скульптура восстановлена.

– А есть еще другие почитаемые скульптуры Христа?

– Да, есть «Белый Христос» из белого мрамора, автор – скульптор Надежда Крандиевская. Это семья Рекк-Третьяковых. Третьяковы – это священники, которые породнились с немцами. По инициативе одного из священников был воплощен этот замысел. Статую Христа не успели сделать до революции, а в сороковые годы Крандиевская выполнила эту работу. И после того, как статую Романелли увезли, верующие стали ходить уже к другой статуе. Тоже лили воду – привозили с собой, если дождя не было. Считалось, что эта вода целебная.

– А часовня Эрлангеров? Говорят, там была икона?

– Да, эта часовня очень почитается. Но сейчас люди пишут всякие записки на стенах, обращаясь к самим Эрлангерам, – это очень странно, потому что история совсем другая. Часовню строил Федор Шехтель по заказу вдовы, членов семьи Эрлангер. И почиталась она не из-за Эрлангеров, а из-за того, что в ней находилась икона – мозаичное панно по эскизам художника Кузьмы Петрова-Водкина «Христос Сеятель». Это, кстати, православная икона, потому что заказчица была православная. Ко мне приходили на экскурсию люди и говорили: «Мы помним, как в детстве с бабушками, с родителями приходили к этой часовне. Двери были открыты, солнечный свет падал на мозаичную икону, она вся светилась, и было очень красиво. Люди бросали монетки, собирались на богослужения». И надо сказать, что эта часовня православная. Таких часовен здесь несколько. Есть еще часовня Николая Кельха, посвященная святому Николаю. Она принадлежит церкви Петра и Павла в Солдатской слободе, за ней ухаживают. Если заглянуть внутрь, можно увидеть и цветы, и свечи. Но, к сожалению, служб я не видел. Чтобы люди увидели эту икону, двери должны быть открыты для панихид. А они всегда закрыты, поэтому многие и не знают об этой иконе, думают, что часовня просто «эрлангеровская».

Часовня Эрлангеров. Фото: t-j.ru/Ольга Алексеенко

– В советское время, когда православные кладбища закрывали, на Введенском стали хоронить священников и монахов?

– Да, и немало. Я могу некоторых назвать. В 1963 году здесь был похоронен протоиерей Николай Александрович Голубцов, он служил в церкви Ризоположения на Донской и в Малом соборе Донского монастыря. Это двадцать пятый участок. Митрофорный протоиерей Александр Николаевич Егоров, служил в храме Илии Обыденного, это четырнадцатый участок. Мы говорили об Алексии Мечеве – он причислен к лику святых, в лике праведных. Первоначально он был похоронен на Лазаревском кладбище, а в тридцатых годах его прах перенесли сюда. Люди ходят к его могиле. Мощи были перенесены в храм святителя Николая в Кленниках, но само место остается почитаемым. Так же как на Даниловском кладбище: мощи Матроны Московской перенесены, но люди все равно приходят на то место, где она была похоронена.

Можно назвать также преподобного Зосиму (в схиме Захарию), духовника Троице-Сергиевой лавры. Он в 1936 году был похоронен на Введенском, а в 1999-м его останки перезахоронили в Лавре. Княжна Тамара Марджанишвили, схиигумения Фамарь в 1936 году похоронена, а в 2018-м ее мощи перезахоронили в Серафимо-Знаменском скиту, который она основала. Митрополит Трифон (Туркестанов) был похоронен здесь в 1934 году. И, кстати, интересный момент. Вы знаете эскиз картины Павла Корина «Русь уходящая»? Она сейчас в Третьяковской галерее. В 1925 году художник присутствовал на церемонии прощания с Патриархом Тихоном в Донском монастыре, был потрясен образами монахов и священнослужителей. И для этой работы ему позировали в том числе митрополит Трифон и схиигумения Фамарь. Их портреты сохранились. И они оба здесь похоронены.

Павел Корин. «Русь уходящая»

– Когда Вы бываете на кладбище, чувствуется разница между православными захоронениями с крестами и лютеранскими со статуями? Или это уже единый комплекс?

– Это, конечно, часть истории, единый комплекс. Без этого уже трудно представить Введенское кладбище. Тем более что по большей части здесь похоронены православные – в советское время это были обычные граждане, но также очень много знаменитых военачальников, архитекторов, художников, как правило, русские православные люди. Но особенность в архитектуре, конечно, чувствуется. Моя экскурсия как раз посвящена архитектуре, и памятники на Введенском очень отличаются от памятников других кладбищ. Даже ворота – готические, стиль неоготика. Архитектор Александр Мейнгард, он сам немецкого происхождения, кстати, тоже здесь похоронен. Почему готика? Потому что это все-таки больше присуще католикам, лютеранам. Для православной архитектуры готика менее присуща – в Москве не найти православной церкви в готическом стиле. Поэтому исследователи еще до революции отмечали, что это кладбище отличается от православных: здесь большое количество произведений западноевропейского искусства, скульптуры, что на православных кладбищах было менее распространено. Хотя на Донском некрополе, где похоронены аристократические семьи, тоже есть богатые надгробия работы западноевропейских мастеров. А для типичных православных кладбищ это не очень характерно.

– А что можно сказать об эпитафиях? Есть ли запомнившиеся, проникновенные?

– Конечно, интересных эпитафий можно найти много. Здесь могут быть цитаты из Евангелия, из Священного Писания. Есть даже целые гимны. Вот пример. Есть памятник, где на немецком языке текст. Кто не знает немецкого – трудно разобраться. Вообще здесь очень много надписей на латыни, немецком, английском, французском, даже по-польски встречается. Но есть и на русском. Так вот, цитата из книги пророка Исаии: «Не бойся, ибо Я искупил тебя; назвал тебя по имени твоему; ты Мой» (Ис. 43: 1). Это текст траурного мадригала, музыку к которому написал Бах. И выбито это над порталом. Или у знаменитой скульптуры «Белый Христос» – фигура стоит на фоне слов Самого Христа из Евангелия: «Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас» (Мф. 11: 28). Это цельный архитектурный замысел: и слова Христа, и образ Христа, и утешение. Все это имеет очень большое символическое значение.

Фото: monastery.ru

– В советское время многое было утрачено. Что пропало безвозвратно?

– Утрат за сто лет достаточно много. На Введенском кладбище был похоронен известный доктор Лодер, личный врач Александра I, он основал на Кавказе курорт, в Москве у него была лечебница искусственных минеральных вод на Остоженке. На старых фотографиях видно: очень красивая была ограда, художественная ковка. Сейчас ее нет – она исчезла.

Другой знаменитый доктор – Фридрих Гааз (у нас его называют Федор Петрович), известный врач-офтальмолог, тюремный врач, работал в больнице для бедных. Его могила здесь. Ограду делал скульптор Николай Андреев. Он придумал со всех четырех сторон разместить знаменитые «кандалы доктора Газа» – облегченные, символические. Был портрет доктора Газа – тондо, то есть в круге, – и факелы. Сейчас нет ни портрета, ни факелов. Кандалы остались. Где портрет, я не знаю. Хотелось бы, чтобы какие-то фрагменты сохранились в фондах, в музеях, чтобы они вернулись на место. Но мне неизвестно. Вот есть, например, в Музее медицины посмертная маска доктора Газа авторства Николая Андреевича Андреева. Она находилась в склепе на Введенском, а сейчас в музее Российской академии медицинских наук.

– А каково Ваше личное отношение к реставрации памятников? Ведь камень стареет, покрывается мхом. Это естественный процесс. Оправдано ли придавать древним надгробиям лоск и глянец?

– Если не ухаживать за надгробиями, то они разрушаются окончательно. Конечно, это естественное желание – поддержать, отреставрировать. Но нужно соответствовать стилю, эпохе, материалу, чтобы не выглядело совсем новым, похабно даже. Вся прелесть старинных кладбищ именно в том, что мы видим подлинные памятники – как они выглядели много лет назад, при создании. Это создает определенную атмосферу, в этом притягательность. Если все разрушить и заменить современными новоделами – будет ужасно. Ничто не вечно, как говорится, надо спокойно относиться. Но хотелось бы сохранить.

– Кто в Москве занимается сохранением исторических надгробий?

– При правительстве Москвы есть специальный департамент охраны памятников. Они следят и финансируют, если есть возможность. Это очень большой пласт работы, стоит дорого, трудно все сразу восстановить. Но наиболее ценные памятники поддерживаются, реставрируются. Главное, чтобы их не разрушали. Как показала жизнь, не природа разрушает, а люди. И таких памятников очень много исчезло.

– Последний вопрос, философский. Как Вы считаете, чему учится современный человек на кладбище, помимо того, что все смертны?

– Здесь, я думаю, важно прежде всего помнить об этих людях. Люди приходят почтить память близких, восстановить связь с предками. Это естественная потребность. Для этого и существуют кладбища – чтобы прийти на могилку, помянуть, положить цветы. Это природа человека: любовь к родному пепелищу. И предки нас поддерживают таким образом тоже. Эта память очень важна. Иначе можно было бы вообще все кладбища ликвидировать. Но видно, что это природа человека такая – он ищет эту связь. И не только с близкими, но и с людьми знаменитыми, которые много сделали: архитекторами, художниками, врачами, учеными, артистами. Их здесь очень много на Введенском кладбище. Люди приходят, хотят побыть на могиле известного человека. Такое место, конечно, важно и нужно.

Беседовала Мария Красникова

29 мая 2026

Источник: Московский Сретенский монастырь