Статьи

Загадки архива гуслицких иконописцев

«Старообрядческая Палестина» – так традиционно называют Гуслицы, историческую местность на востоке Подмосковья, на территории современных Орехово-Зуевского и Егорьевского районов. В 1980-е годы археографическая экспедиция МГУ им. Ломоносова привезла из этих краев редкую находку –  архив иконописцев-старообрядцев. Сотруднице истфака МГУ Елене Агеевой удалось познакомиться с Надеждой Ивановной Балзетовой (1904–1993), вдовой иконописца Ефима Балзетова, которая сохранила архив семьи и передала его специалистам. Так документы попали в Отдел редких книг и рукописей Научной библиотеки МГУ.

Историки посчитали находку уникальной, потому что, как писала Агеева, «в советские годы даже воспоминания об иконописном промысле были опасны, материальные свидетельства старательно уничтожались, имена изглаживались из памяти». Особенность этого архива в том, что он дает представление о жизни и быте подмосковных старообрядцев второй половины XIX — начала ХХ вв., о существовавших тогда иконописных мастерских и иконописном промысле. Они отражают тот этап поздней истории иконописи, который не воспринимался всерьез исследователями до недавнего времени. Несколько папок содержали почти полторы тысячи разрозненных листов разного формата, разного цвета и качества, испещренных мелкими дырочками…

Но сначала надо представить семью Балзетовых. Эту редкую фамилию так и хочется произвести по созвучию от обороны крепости Баязет в Русско-турецкой войне (1877), но не получится, потому что первый известный по документам Балзетов – Федот Карпович появился на свет в 1832 г. в селе Елизарове.  В 1864 г. у него родился сын Семен, который был отдан в обучение иконному письму крестьянину-иконописцу из соседней деревни, затем писал иконы и продавал их по разным местам, но более всего — на юго-западе Российской империи. Можно предположить, что накануне событий 1917 г. он был владельцем мастерской, связанной с художниками Москвы и мстерскими иконописцами. В 1895 г. у Семена Федотовича появился сын Ефим (погиб в 1942 г.), который продолжил дело отца.

Фото Ю. Зайцевой. Архив НБ МГУ

Большая часть архива (860 документов) – это вспомогательные материалы иконописцев. Чтобы обеспечить массовое производство икон, использовались так называемые сколки: тонкой иглой на бумаге делали частые проколы по контуру изображения, прикладывали такой лист к левкасу доски и прихлопывали по нему мешочком с тонко тертым углем. На поверхности левкаса появлялся контур изображения, состоящий из точек, — припорох, который затем обводили линиями уже с помощью кисти.

Фото Ю. Зайцевой. Архив НБ МГУ

Будучи рабочим материалом иконописца, сколки и прориси многократно тиражировались на самых разных «носителях», которые были под рукой у мастера. Основной материал, испещренный сколками, — писчая бумага, как чистая, так и использованная, причем неоднократно, с обеих сторон. Широко использовалась также коричневая и серо-синяя оберточная бумага — она более плотная и сохранилась лучше. Именно прочность оберточной бумаги позволяла использовать «множительные технологии»: сколки прокалывались сразу через два-три слоя сложенных листов. В качестве материала также использовались письма, записки, расписки, листы газет и книг, квитанции, ученические прописи, каллиграфические штудии, фрагменты плакатов и гравированных листов и т. д.

Фото Ю. Зайцевой. Архив НБ МГУ

860 листов с изображениями — это листы не только разного качества, но и разной степени сохранности: есть очень хрупкие, надорванные по сгибам или разорванные на части, причем эти части изначально могли оказаться в разных папках. Среди них можно обнаружить как совсем маленькие элементы минейных икон (2 × 5 см), так и листы gross-folio (85 × 35 см). Что делать с этой грудой разрозненных листов, как сгруппировать их так, чтобы любой заинтересованный исследователь мог работать с этим архивом?

Как известно, процесс создания иконы венчался надписанием: она считалась незаконченной, если художник не подписывал образ — Спасителя, Богоматери, святого или праздника. Несомненно, так делали и иконописцы-старообрядцы. Более того, обилие надписей на полях считается одной из характерных черт старообрядческих икон. Но если в прорисях иногда можно встретить надписание, то при изготовлении сколков ничего подобного (по крайне мере, в архиве Балзетовых) мы не увидим. Более того, в изображении Христа, Богоматери и святых даже нимб иногда отсутствует. Вероятно, это означает, что профессиональным иконописцам все сюжеты, распространявшиеся в сколках, были настолько хорошо известны, что в надписях и дополнительных деталях они не нуждались. Кроме того, резонно предположить, что под рукой у них имелись иконописные подлинники.

Фото Ю. Зайцевой. Архив НБ МГУ

Но сколки – другое дело: если образ Спасителя, святителя Николая, одного из двунадесятых праздников, известные евангельские сюжеты можно «угадать» без труда, то как узнать в «типовом» изображении какого-либо святого, контуры которого ничего не говорят о характерных его признаках, кроме того, что перед нами, во-первых, епископ, а во-вторых, борода его раздвоена на концах. Обладателем такой бороды могли быть святители Евфимий Новгородский, Стефан Пермский, Исайя Ростовский и даже Иоанн Златоуст — все они почитались в старообрядческой среде. Так же сложно определить святых благоверных князей: кто это — Федор Новгородский? Роман Угличский? Александр Невский?

Бывает, что архивист встречается с явной ошибкой иконописца, и эта ошибка поначалу ведет по ложному следу: так, сюжет «Иисус проповедует в синагоге» (Ср.: Лк. 4: 16–19) далеко не сразу признается таковым: мало того, что у Христа отсутствует нимб, но и иудеи изображены в святительских омофорах с крестами.

Сколки «Спас Благое молчание» и карандашный рисунок мужской головы

В основу систематизации архива был положен иконографический принцип: выделены группы изображений двунадесятых праздников, Спасителя (среди них – излюбленная в среде старообрядцев иконография «Спас Благое молчание»), Деисусного чина и т.д.

Походный иконостас. Фото Ю. Зайцевой. Архив НБ МГУ

Особого внимания заслуживают сколки изображений, предназначавшихся для такого явления церковного искусства, как походный иконостас. Деревянные резные складни такого иконостаса состояли из узких длинных многочастных икон, которые, когда их соединяли вместе с помощью петель или вставляли в основу-тябла, становились многоярусным иконостасом. Такую мобильную конструкцию можно было переносить с места на место, использовать там, где не было церковного здания. У старообрядцев, которые в течение долгого времени вынуждены были скрывать богослужения от посторонних глаз, переносные иконостасы были широко распространены. В архиве Балзетовых хранится два таких набора сколков из 15 икон каждый.

Есть подборки клейм Страстных икон, среди них – та, которая должна была стать очень большой и подробной, так как включала более 30 клейм. Цикл начинается с «Воскрешения Лазаря»; затем следуют сюжеты «Изгнание торгующих из храма», «Христос проповедует в синагоге», «Тайная вечеря» и так далее, вплоть до «Встречи на пути в Эммаус».

Образы Богородицы — важная и значительная по объему часть любого собрания иконных образцов, и архив Балзетовых в этом смысле не исключение; он дает представление о распространении и почитании разных типов богородичных икон. Самыми популярными ожидаемо оказались Феодоровская, Казанская, Боголюбская, Знамение, Владимирская, Руденская (или Рудненская). Судя по сколкам, иконописцам часто заказывали иконы Богоматери «Нечаянная радость», «Неопалимая купина», «Всех скорбящих Радосте», «Живоносный источник», «Взыскание погибших».  Но есть и образы сравнительно редкой Богородичной иконографии: «Беседная» (Явление Богоматери и Николая Чудотворца пономарю Юрашу), Балыкинская, Млекопитательница, «Гора Нерукосечная», «Достойно есть…», «В скорбех и печалех утешение» (многочастная).

Поражает разнообразие образов, которые писали Балзетовы для своих заказчиков. Многие иконы, которые встречаются в этом архиве, мы не найдем в специальных сборниках Богородичных изображений. И это разнообразие закономерно вызывает вопрос о приверженности мастеров-старообрядцев иконописным традициям дониконовской Руси. Эта приверженность в отношении не только иконописания, но и книжности, и обрядов считается общим местом. В среде самих старообрядцев утверждение о том, что на их иконах не изображают новых образов Богородицы и новых изводов традиционных сюжетов, появившихся в Русской Православной Церкви после раскола, не ставится под сомнение.

Но репертуар Богородичных икон говорит о другом: в старообрядческой среде происходила «творческая переработка» иконографии западного происхождения, что особенно ярко прослеживается в иконах «Всех скорбящих Радосте» – сколков этого изображения в коллекции Балзетовых больше всего. Этот тип, восходящий к схеме «Мизерикордии», формировался под влиянием нескольких «латинских» иконографий, прославился в Москве уже в послениконовское время, в 1688 году, и известен во многих репликах и вариантах в Синодальной Церкви. Известная исследовательница поздней русской иконы Наталья Комашко пишет: «Вообще остается загадкой, как иконография, сложившаяся после патриарха Никона и несущая в себе откровенное влияние “латинства”, прижилась в старообрядческой среде».

Фрагмент композиции «Всех скорбящих Радосте». Фото Ю. Зайцевой. Архив НБ МГУ

В архиве Балзетовых обнаружился фрагмент редкой версии Скорбященской иконы — с морем и корабликом, восходящей к западной «Мадонне мореплавателей» (Ед. хр. 39. Л. 5). Этот извод приходит в русскую иконографию «Всех скорбящих Радосте» с начала XVIII века.

Старообрядческий священник Александр Панкратов, историк и художник-реставратор по светскому образованию, в частной беседе так высказался о почитании «новых» икон: «В старообрядчестве почти всех согласий (кроме крайних радикалов вроде филипповцев) существует особое, все же благоговейное, отношение к чудесам и знамениям от икон Пресвятой Богородицы, пусть и проявившимся в инославной среде». Он добавил, что «активно бытовало и помногу переписывалось в старообрядческой среде и католическое по происхождению сочинение “Звезда Пресветлая”, где собраны рассказы о чудесах Девы Марии в средневековой Западной Европе».

Исцеление Иоанна Огородника. Фото Ю. Зайцевой. Архив НБ МГУ

В собрании Балзетовых есть множество подготовительных материалов для написания образов разных святых. Судя по списку заказов, который содержится в записной книжке Семена Балзетова, его единоверцы зачастую хотели иметь на одной иконной доске несколько образов святых. Поэтому среди сколков без подписей нетрудно различить образы Иоанна Предтечи, святителя Николая Чудотворца, святых воинов-мучеников, целителя Пантелеимона, прп. Сергия Радонежского, очень любимых заказчиками свв. Кирика и его матери Иулитты. Есть и особенный персонаж, которого называют «гуслицким святым» – Иоанн Огородник. Это зажиточный крестьянин, который заболел и в ожидании ампутации ноги покаялся, решил раздать свои накопления бедным и получил чудесное исцеление. Исследователи отмечают, что этот сюжет из дониконовского Пролога стал особенно популярен в иконописи в XIX — начале ХХ вв., и он почти не встречается в других центрах за пределами гуслицкого региона.

Несомненно, многообразие иконных образцов из коллекции Балзетовых ждет искусствоведов-специалистов по истории поздней иконописи. Сколки Балзетовых было бы интересно сравнить с подобными собраниями других иконописцев или мастерских, чтобы оценить своеобразие репертуара гуслицких мастеров.

На сайте Научной библиотеки МГУ можно ознакомиться с описью архива Балзетовых, который включает не только иконографические материалы, но и документы делового характера.

Юлия Зайцева