Мониторинг СМИ

С Валаама по Европе и далее...

Исполняется 100 лет высылки монахов-старостильников из Валаамского монастыря в Финляндской республике. События эти оставили известный след в истории православия — европейского и не только

Валаамский монастырь. Фото: foto.patriarchia.ru / Сергей Власов

9 июня 1923 года Финляндская Православная Церковь перешла под омофор Вселенского Патриарха (чего не признали ни Москва, ни Зарубежный русский синод) и получила благословение ввести новый календарный стиль (Решение Константинопольского Общецерковного съезда от 5 июня 1923 года). Недовольство части братии Валаамского монастыря и обращение их к русским митрополитам Антонию (Храповицкому) и Сергию (Страгородскому) вызвало бурную полемику в стране и за её пределами и весьма смущало всю Финляндскую Церковь.

История вышла наружу с появлением статьи «Один русский интриган» в газете «Karjala» (№ 148. 30.V.1925), обвинявшей известного корреспондента многих русских газет, делопроизводителя монастырской канцелярии и эконома иеромонаха Поликарпа (Шорина) в подстрекательстве братии (VLA. Aktit. 1925. Д. 31 б. Л. 2–3). Тот отрицал обвинения и в печати уже 4 июня (Л. 4–5), и на следствии, проведенном отцом Иувианом в присутствии отцов Никандра и Маврикия 16 июня (Л. 29–29 об.). В 1925-м его выслали из страны.

27 сентября 1925-го из монастыря были удалены иеромонахи Иоанникий (Иван Акимович Иванов, 1893 [указываем год поступления в Валаамский монастырь. — А. К.]), Феодосий (Феодор Иванович Волков, 1894), Ираклий (Иосиф Августинович Кулак, 1893), Иувеналий (Иосиф Николаевич Николаев, 1900) и монах Феофил (Феодор Петрович Семяков, 1906) — всего пятеро, выехавшие в Королевство СХС (ЛОГАВ. Ф. 1. Оп. 6. № 458. Л. 1).

Митрополит Антоний с явным недоумением сообщал Сремско-Карловацкому епископу Максимилиану (Хайдину), что группа валаамских монахов, которых никто в Сербию не приглашал, явилась к нему 6 октября за указаниями о своей дальнейшей судьбе. Они подали епископу Максимилиану пять одинаковых прошений «командировать меня для проживания в одной из здешних обителей», но только 8 декабря их сумел принять Браничевский епископ Митрофан (Раич): отцов Феодосия и Феофила — в Мильково, Ираклия и Иоанникия — в монастырь Горняк, а иеромонаха Иувеналия — в монастырь Туман (Архив Сремско-Карловацкой епархии. Президеjал Архидиjецезална управа у Карловцима. 1925/515).

Первым следствием поднявшегося шума стала смена 8 октября 1925 года пятерых отданных под суд членов монастырского правления, причем наместником назначили эконома Харитона (Дунаева), а духовником — иеросхимонаха Ефрема (Хробостова), заменивших соответственно отцов Иоасафа и Михаила.

«Результатом следствия, которое закончилось вчера, следователи передали дело 137 монахов на благоусмотрение Церковного Управления. Из этих 17 Советско-Русских подданных, которые 19 декабря 1924 года из Москвы и в 1923 году из Петербурга прибыли на Валаам. Остальные или Финляндские или граждане какой-либо иной страны» (Очистка в Валаамском монастыре // Laatokka. № 128. 14.XI.1925). Предлагалось возвратить в СССР прибывших 11 месяцев назад монахов Тавриона, Равулу, Германа, Илиана, Малха, Феодора, Феоктиста; иеродиаконов Уриила, Осию и Павла; иеромонахов Арефу, Марина, Мелетия, Патапия, Исидора, Киприана и Евстафия.

***
Не имея регулярной связи с Москвой, осенью 1925 года сперва отец Исаакий (Трофимов) от имени братии, а после и игумен Павлин (Мешалкин) обратились за советом в Париж — к митрополиту Евлогию и корпорации Свято-Сергиевского Богословского института, но лишь 4 февраля 1926-го узнали, что епископ Вениамин (Федченков) подготовил 20-страничное письмо, «написанное в духе его [митрополита Евлогия. — А. К.] указаний», и по утверждении текст размножат и вышлют на Валаам. То есть ответ направлялся как прямая рекомендация братии, ищущей решения вопроса о «пределе экономии» (VLA. Aktit. 1926. Д. 21. Л. 49). Текст (§ § I–VIII) от 30 января / 12 февраля 1926 года (Машинопись. Л. 63–67 об.) — «общий голос нашей профессорской корпорации, — но главное — глас нашего святителя, Владыки Евлогия» — выслали 13 февраля отцу Исаакию для осведомления братии и «такую же копию о. Игумену» (Л. 49). Епископ Вениамин предлагал не только признать епископа Германа (Аава), юрисдикцию Константинопольского Патриарха и новый стиль, но и Пасху праздновать по-новому, и лишь митрополит Евлогий в окончательном варианте ответа лично убрал это указание о Пасхе. Позже, на встрече студентов-монахов Богословского института на Сергиевском Подворье с приехавшим из Болгарии и по собственному выбору оставившим Финляндию 21 мая 1926-го отцом Варсонофием (Толстухиным), епископ Вениамин «очень ясно и определенно заявил, что Валаамским монахам нужно было подчиниться во всем церковным властям и что „ответ“ составлен был им, Владыкой Вениамином, в том смысле, что нужно принять и пасху по новому стилю, но это последнее было велено Митрополитом Евлогием исправить так, как оно потом дошло до Вас» (Письмо отца Анатолия Нечаева схимонаху Ефрему Хробостову из Парижа на Валаам. 31 октября 1926 года. Л. 128).

***
Жизнь Финляндской Церкви в значительной степени направлялась сторонниками календарных новшеств русскими священниками вице-председателем Церковного управления Сергием Федоровичем Солнцевым, Николаем Ивановичем Варфоломеевым и Симеоном Сергеевичем Окуловым. Последний и проводил предварительный опрос недовольной части братии, результаты которого разбирались в судебном порядке.

7 июня 1926 года в 12 часов в заседании Низшего церковного суда в помещении Церковного управления в Сердоболе началось рассмотрение дел 44 человек братии (VLA. Aktit. 1926. Д. 21. Постановление ФПЦУ 1 июня 1926 года. Л. 83). Для 41 из них определили меры наказания, что 25 июня утвердил архиепископ Герман (Л. 89–89 об.).

«На основании получившего силу закона постановления низшего церковного суда от 7го июня 1926 г.» последовали 16 сентября 1926 года два указа: № 1258 — о выселении с острова в течение 14 суток 15 братий — финляндских граждан и бесподданных (Л. 116), и № 1259 — о выселении 17 братий граждан советских, по точно названной причине: «не исполняли распоряжений церковной власти и монастырского начальства, нарушая этим монастырскую дисциплину; кроме того они не исполнили той письменной подписки [sic!], о подчинении распоряжениям правительства страны и церковных властей, каковая была условием для взятия их в Валаамский монастырь и так как они своим поступком нарушают в монастыре общий мир» (Л. 118). Последнее было чистой правдой, причем прибывшие сразу по пересечении границы Финляндии смутили братию удивительным поступком — вместо перехода на положение беженцев или истребования финляндского гражданства, на которое все они как прожившие долгие годы в прежнем Великом княжестве Финляндском вполне могли рассчитывать (поскольку период оптации пропустили вынужденно по причинам от них не зависящим), приехавшие сразу же обратились к советскому консулу в Выборге, где зарегистрировались в качестве советских граждан, что для вырвавшихся из антихристианского вертепа потенциальных жертв большевизма выглядело действием необъяснимым… Тогда и возникло серьезное подозрение о подлинных целях их приезда, которое с развитием календарного спора лишь усугублялось.

27 сентября все 32 высылаемых, выслушав указы, «удостоверить сие своими подписями отказались» (Л. 120, 121), а 7 октября Правление монастыря гарантировало оплату проезда могущим пожелать отправиться в Сербию, но отказалось оплачивать расходы по их переселению на территорию Финляндии (Л. 122–122 об.). Выселяемым же гражданам советским, «если им будет разрешен въезд в Россию таковым будет дано на проезд до Петрограда или до Москвы» (Л. 122 об.). 9/22 октября 1926-го остров покинули 30 монашествующих.

***
Постановления церковного суда были исполнены.

Ещё в январе 1926 года, ожидая продолжения «нашествия» с Ладоги, митрополит Антоний просил Бачского епископа Иринея (Чирича) о содействии в размещении 50–75 валаамцев, о чем 30 января епископ известил управляющих епархиями, в том числе и Сремско-Карловацкой, где лишь фрушкогорские обители Беочин и Бешеново согласились принять 2–3 монахов (Архив Сремско-Карловацкой епархии. Президеjал Архидиjецезална управа у Карловцима. 1925/515).

В 1926 году с острова выбыли 22 декабря:

— на основании постановления Низшего церковного суда от 7 июня: иеромонах Хрисанф (Харитон Малыхин, 1902); иеродиаконы — Саватий (Капитон Крылов, 1904), Тимолай (Василий Пастухов, 1902), Мардарий (Моисей Антилойнен, 1900), Нил (Иванов, 1903), Герман (Гавриил Кашманов, 1908), Филимон (Феопемпт Никитин, 1903), Аггей (Алексей Кокарев, 1904); монахи — Никандр (Николай Беляков, 1904), Орест (Николай Садовников, 1908), Аристоклий (Александр Иванов, 1905), Панкратий (Петр Саков, 1896; малограмотный), Полихроний (Павел Соловьев, 1908), Геласий (Герасим Тихомиров, 1904; в Сербии убит в 1929-м), Феодорит (Владимир Никаноров, 1907; малограмотный). Всего: 15 лиц.

— на основании постановления Церковного Управления от 16 сентября: иеромонахи — Арефа (Александр Матренин [а не Митренин, как указывают обычно], 1902), Марин (Матвей Костерев, 1898), Мелетий (Марк Андреев, 1894), Патапий (Петр Колоколов, 1898), Исидор (Иван Стогов, 1893), Киприан (Константин Булатов, 1894), Евстафий (Ефим Корюхин, 18 июля 1890); иеродиаконы — Павел (Пармен Шмаков, 1895; выслан в СССР. † в Колпино 7 января 1929), Уриил (Яков Теркин, 1910), Осия (Михаил Малиновцев, 1899); монахи –Таврион (Матвей Толоконцев, 1908), Равула (Антипа Демьянов [он же фигурирует под фамилией Анисенков], 1903; малограмотный), Герман II (Георгий Феодоров, 1 июля 1911), Илиан (Исидор Науменко, 1898), Малх (Матвей Сергеев, 1900), Феодор (Николай Михайлов, 1902), Феоктист I (Феодор Мареичев, 1903). Всего: 17 лиц.

— проживавший на острове Коневец валаамский иеромонах Александр (Тюменев) постановлением Низшего церковного суда в 1926 исключен из братства. Всего: 1 лицо.

— исключены из братства: рясофорные монахи — Владимир Мяукку, Иван Вихров и Леонид Герасимов, и указные послушники — Иван Галанов и Иван Захаров (1899). Последние четверо тоже собирались в Сербию вместе с несколькими братиями с острова Коневец (ЛОГАВ. Ф. 1. Оп. 14. № 73. Л. 3).

Всего в 1925–1926 годах удалено из братства Валаамского монастыря 44 человека.

В связи с событиями последнего времени выбыли из монастыря добровольно: архидиакон Палладий (Павел Кривоносов, 1897) и монахи — Максимиан, Варсава (Василий Тепленичев, 1901) и Мокий (Матвей Кошелев, 1901; малограмотный).

Итого в 1925–1926 годах выбыло из Валаамского монастыря 48 человек (VLA. Aktit. 1926. Д. 21. Л. 1). Старейший собрат, Евстафий (Корюхин), провел на острове 36 лет и 3 месяца, младший — Герман (Феодоров) — 15 лет и 3 месяца.

***
Подготовка к отъезду началась ещё летом. Группа из 10 человек получила паспорта 4 сентября, отец Нил — много раньше, 23 июля, отец Исидор — только 8 декабря 1926-го.

2 сентября 1926 года иеромонах Киприан (Булатов) получил доверенность на оформление выездных финляндских и въездных советских виз от собравшихся в СССР иеромонахов Евстафия, Патапия, Марина, Арефы, иеродиаконов Павла, Осии, Уриила и монахов Феоктиста, Илиана, Малха, Тавриона, Феодора и Равулы (ЛОГАВ. Ф. 1. Оп. 6. № 509. Л. 2, 3).

2 февраля 1927-го был составлен список отъезжающих из Финляндии без указания места следования, всего 31 человек (лишь четверо из них — отцы Хрисанф, Никандр, Аристоклий и Орест — финляндские граждане): 7 иеромонахов, 10 иеродиаконов и 13 монахов (ЛОГАВ. Ф. 1. Оп. 6. № 537. Л. 5–5 об.). Для граждан советских положение было безвыходным: не признававшее существования СССР Королевство СХС их не принимало… 12 февраля игумен Павлин извещал, что отправляющиеся в Сербию обладатели финляндских или беженских документов иеромонах Хрисанф, иеродиаконы Савватий, Тимолай, Мардарий, Герман, Филимон, Аггей, монахи Орест, Аристоклий, Панкратий, Полихроний, Геласий, Феодорит и Максимиан на путевые расходы получают 28 тысяч марок, т. е. по 2 тысячи на человека (ЛОГАВ. Ф. 1. Оп. 6. № 537. Л. 1). Оплачивалось и 100 кг багажа на каждого пассажира — т. е. 5 поместительных чемоданов или 2–3 сундука… Путь — пароходом Хельсинки–Таллин–Штеттин и далее поездом через Берлин и Прагу до Белграда. Будущий профессор Кембриджского университета Николай Андреев оставил уморительные воспоминания о путешествии с валаамцами на торгово-пассажирском судне «Веламо» из Таллина в Штеттин и поездом до Праги через Берлин.

***
За два года за границу выслали 42 монашествующих (VLA. Aktit. 1925. Д. 31 б. Л. 9).

Большинство прибывших в Сербию изнывали от местного монастырского уклада и странствовали… В 1925-м иеромонаха Феодосия (Волкова) назначили настоятелем Мильковского монастыря, а уже в феврале 1926-го, в связи с очевидной непригодностью к должности, заменили знаменитым подвижником Амвросием (Кургановым), возродившим обитель и превратившим её в архиерейскую школу Зарубежной Церкви. Здесь тоже собрались валаамцы — отцы Варсава, Савватий, Хрисанф и ещё один валаамский Феодосий (Михаил Бодров, будущий иеромонах Димитрий), что отец Амвросий, не зная как от них избавиться, именовал в переписке с архимандритом Киприаном (Керном) «бедствием валаамцев».

О встречах с другими валаамцами в своих странствиях по Сербии и Македонии написал журналист Юрий Лисовский, подробно рассказавший о гибели от рук разбойников ставшего отшельником монаха Геласия (Тихомирова). Со временем несколько иноков исхитрились как-то прижиться в сербских и македонских монастырях.
Сегодня это переселение всё ещё доставляет материал для легенд… В документальном фильме «Путь» (2022) о жизни современного валаамца архимандрита Мефодия (Петрова) за кадром слышим: «Совсем недалеко от родного села монастырь великомученика Никиты. В 30–40-е годы, во время гонений на служителей Церкви в России, он стал пристанищем для 70 валаамских монахов. Сохранилась могила одного из них — отца Панкратия, который упокоился здесь в 49-м». Но столько валаамцев из Финляндии в указанные годы не переселялись…

***
Первая помощь, как и в битве за жизнь Патриарха Тихона, пришла из Великобритании — крошечная заметка в лондонской «The Times» — старейшем и наиболее распространенном печатном издании в мире, извещала, что в едва создавшейся Финляндской республике ограничивают в праве исповедания веры и даже высылают из страны собственных граждан. Так мировая аудитория впервые и в скорбном свете узнала о существовании Валаамского монастыря…

Однако решающим стало, по-видимому, вступление в полемику известной практически каждому в Финляндии баронессы Матильды Карловны Вреде (1864–1928), посвятившей свою жизнь помощи осужденным преступникам и каторжникам. Ещё 12 января 1925 года она направила в Совет Лиги Наций в Женеве письмо на французском языке с подробнейшим изложением обстоятельств возникшего в Валаамском монастыре противостояния, выразив уверенность в том, что «Буквально одного слова Совета Лиги Наций, адресованного Константинопольскому патриарху, будет достаточно, чтобы спасти невинных, которых теснят в выражении их религиозных чувств. И ещё одного слова правительству Финляндии — и в результате эти глубоко верующие люди будут неустанно молиться о здравии каждого члена Совета, и такую молитву услышит Господь» (Архив Лиги Наций. Женева).

В силу международного авторитета автора письма чиновники Лиги Наций исключали возможность оставить обращение без отклика. Признавалось, что молчание может нанести непоправимый ущерб главной на тот период международной организации. Формальный ответ был дан уже 28 января: «Позволю себе уведомить Вас, что единственными случаями петиций о положении национальных меньшинств, входящими в компетенцию Лиги Наций, являются те случаи, когда заинтересованные государства приняли международное обязательство относительно национальных меньшинств и на это обязательство распространяется гарантия Лиги Наций. Случай, касающийся заданного вами вопроса, не подпадает под данное определение и потому Лига Наций не имеет полномочий для вмешательства в это дело» (Там же).

Самый факт появления письма выставил правительство молодого государства в крайне невыгодном свете. Желаемая цель была достигнута: на этом календарные беды монастыря в целом завершились. Во всяком случае, правительство больше не участвовало в их разрешении… Матильда Вреде в конце июня 1925-го приехала на остров ознакомиться с происходящим.

Валаамцы же уверились в том, что содействие доброй протестантки-евангелистки защитило их сильнее, чем русские епископы со всего света. Это было новое проявление международной христианской солидарности — практического экуменизма, который всё громче заявлял о себе в условиях крепнущего международного антихристианства.

***

Успешнее всего сложилась, пожалуй, иноческая судьба наихрабрейшего валаамского бунтаря и недавнего героя Великой войны монаха Никандра (Белякова), через все преграды возвратившегося в Финляндию и первым публично выразившего недовольство введением нового стиля в монастыре ещё в конце августа 1923 года: «… монах Никандр взошел на кафедру для чтеца [в трапезной] и оттуда заявил, что он не может подчиниться таким распоряжениям, которые даются современными правителями в сюртуках и идут в разрез с постановлениями вселенских соборов. Большинство братства пришло в сильное волнение, а начальство монастыря (кроме эконома) быстро удалились из трапезы, где продолжались бурные выступления и призывы к неповиновению» (Введение нового стиля… С. 144). После обителей Лешак и Мильково монах Никандр поселился у прибывших из Бессарабии сестер Леснинского женского монастыря — в обители Хопово на Фрушкой горе, после новой войны переместился с ними и ещё одним валаамцем — игуменом Тимолаем (Пастуховым), во Францию, в Фуркё, а после — в Провемон в Нормандии, где скончался в 1978 году, пережив почти всех собратий. Сегодня его могила становится местом паломничества…

Большую славу приобрел и корреспондент ещё почаевского «Русского инока» иеромонах Филимон (Никитин), вместе с Типографским братством прп. Иова Почаевского из словацкой Ладомировой перебравшийся после войны в американский Джорданвилль… Он составил и отпечатал брошюру «Скорбный юбилейный листок иноков-Валаамцев» к 10-летию высылок 1925–1926 годов.

***

Календарное противостояние улеглось, но не исчезло, и профессор СПбДА Н. Н. Глубоковский в написанной по следам событий книжке «„Война и мир“ в Финляндской православной церкви» (София, 1929) полагал, что «мудрое Финляндское правительство» пойдет на разумные уступки ревнителям традиционного календаря, и призывал действовать в этом направлении через Вселенского патриарха, не смущаясь календарными новшествами, вводимыми Вселенским Престолом (С. 15). Он подчеркивал, что соборное решение о переходе на новый стиль в приходах ФПЦ вполне канонично, возведено в ранг государственного закона и даже самим государством уже не может быть отменено, ибо подобная отмена явится прямым вмешательством в церковные дела (С. 4–5, 16). Решением, по его мнению, могло стать объединение всех четырех финляндских монастырей — мужских Валаамского, Коневского и Трифоно-Печенского и женского Линтульского — под управлением специально для них поставленного епископа, при условии сохранения старого стиля, но этого так и не случилось…

Александр Клементьев

3 августа 2026

Источник: "Вода живая"