Мониторинг СМИ

Экзарх Азии: уважение к чужой вере не означает размывания своей

Фото: exarchate.asia

С момента образования Патриаршего экзархата Юго-Восточной Азии прошло почти восемь лет. Сегодня он представляет собой разветвленную церковную структуру. Как выстраивать диалог с буддийским и мусульманским большинством, почему в Таиланде целыми семьями принимают крещение и как готовят кадры из местного населения для дальнейшего служения, в интервью ТАСС рассказал митрополит Сингапурский и Юго-Восточно-Азиатский Сергий (Чашин). ТАСС публикует первую часть интервью

— Ваше высокопреосвященство, экзархат был создан в 2018 году и за это время из небольшой миссии превратился в одну из самых динамично развивающихся структур РПЦ. Какой из этапов его становления был для вас самым сложным, а какой — самым вдохновляющим? Какие главные выводы вы как управленец и духовник вынесли за эти годы?

— Если честно, я не делю эти годы на «сложные» и «вдохновляющие» — потому что одно, как правило, неотделимо от другого. Там, где было особенно трудно, там же и открывалось что-то важное.

Первые годы были сложными именно в управленческом смысле. Экзархат пусть и не создавался с нуля — где-то приходы существовали уже долгие годы, где-то только появлялись, — но единого целого не было. Разные истории, разный уклад, разная степень укорененности. Людей не хватало: священников, миссионеров. А регион огромный — от Кореи до Индонезии. Когда понимаешь всю меру этой ответственности, исчезают лишние амбиции. Остается только молитва и упование на милость Божию.

— Как строится диалог с буддийским и мусульманским большинством в регионе, чтобы церковь воспринималась не как чужеродный элемент, а как органичный партнер?

— Церковь воспринимается как чужеродный элемент тогда, когда ведет себя как чужеродный элемент. Когда приходит с претензией, с манифестом собственного превосходства, с желанием немедленно что-то изменить в укладе, который складывался столетиями. В Юго-Восточной Азии такой подход был бы катастрофой.

Мы здесь, потому что православные люди живут в этих странах и нуждаются в пастырском попечении. Мы здесь, потому что уважаем эту землю и ее народ. Не больше и не меньше. Когда это понимают — отношение меняется.

Практически же точкой соприкосновения с представителями других религий чаще всего оказывается не богословие, богословские дискуссии требуют особой почвы и правильного времени. Точкой соприкосновения становится человек в его нужде. Помощь больным, поддержка семей в трудных обстоятельствах, забота о тех, кого общество предпочитает не замечать, — язык милосердия не нуждается в переводе. Именно через совместное служение ближнему, плечом к плечу, и возникает то доверие, которое невозможно выстроить никакими декларациями о партнерстве.

При этом я хочу сказать прямо: уважение к чужой вере не означает размывания своей. Мы не подстраиваем православное вероучение под окружающий контекст, не ищем богословских компромиссов. Православие остается православием — с живой библейской традицией богообщения, выраженной в таинствах и богатейшем святоотеческом наследии церкви. Эта внутренняя определенность, как ни парадоксально, и вызывает уважение. Люди чувствуют: перед ними не зыбкий песок, а настоящая твердая основа.

— Каково качественное различие в восприятии православия в разных странах экзархата — от буддистского Таиланда до христианских Филиппин?

— Регион экзархата — это не однородное пространство. Это мозаика очень разных культурных миров, каждый из которых требует своего языка присутствия.

В Таиланде, в буддийской среде, православие воспринимается прежде всего через образ и атмосферу. Люди заходят в храм — и останавливаются. Иконопись, золото, аромат ладана, тишина молитвы — все это говорит на языке, который здесь понимают интуитивно. Буддийская культура глубоко чувствительна к сакральному пространству, к внутренней собранности, к молчанию. В каком-то смысле православное богослужение попадает в эту чувствительность. Разговор о вере здесь начинается не с догматики, а с красоты и тишины православного храма.

На Филиппинах совершенно другая ситуация. Христианство там — это воздух, которым дышат. Но это христианство в значительной мере сформировано многовековым католическим влиянием, с его особой эмоциональностью, барочной религиозностью, очень телесным, очень народным благочестием. И когда филиппинец встречает православие — он сразу узнает знакомое: крест, Богородица, почитание святых, таинства. Но одновременно чувствует нечто иное — большую строгость, большую древность, другую глубину молчания. Для многих это становится открытием: оказывается, христианство может быть таким. Здесь диалог начинается с вопроса: а чем вы отличаетесь? И это честный, живой вопрос.

Качественное различие, если формулировать точно, вот в чем: в нехристианской среде церковь свидетельствует прежде всего самим фактом своего присутствия — красотой, тишиной, делами. В христианской среде она свидетельствует полнотой предания — тем, что сохранила неповрежденным то, что другие где-то растеряли. Это разные задачи, требующие разного языка. Но в основе и там, и там — одно: не навязать себя, а открыть дверь.

— В последнее время крещения целыми семьями проходят даже в Таиланде. С чем связан этот рост интереса? С наблюдением «особого времени для роста религиозности», о котором говорила пресс-служба экзархата в 2022 году, или с какими-то новыми факторами?

— Да, такие крещения происходят, и это не случайность. Но я бы не стал объяснять это каким-то одним фактором — ни 2022 годом, ни каким-то другим конкретным событием. Это более глубокий и более широкий процесс.

Если смотреть на него в социологической плоскости — мы живем в эпоху, когда глобальный проект потребительского общества окончательно заходит в тупик, неминуемо упираясь в интересы других общностей. При этом потребление никогда не могло удовлетворить самой важной потребности человека. Общество потребления не дает ответы на главные вопросы, а ведь только эти ответы могут наполнить смыслом и радостью жизнь человека. От этого и пошла пандемия порока, злобы, безразличия.

Регион Юго-Восточной Азии в последние годы тоже пережил многое: эпидемии, политические кризисы, смены режимов, гражданские волнения в ряде стран — все это не прошло мимо людей, которые живут в наших приходах и рядом с ними. Люди в разных странах региона оказались перед лицом очень конкретной хрупкости — той самой, о которой в спокойное время предпочитают не думать. И в этой хрупкости начался поиск для своей жизни и жизни близких незыблемого основания.

2022 год действительно стал особым временем — и не только для русскоязычной диаспоры. Но потому, что потрясения обнажают то, что в спокойное время скрыто. Человек в момент исторического или личного кризиса острее чувствует хрупкость всего видимого — и острее ищет опору в невидимом. Это мы наблюдали и в наших общинах: люди, которые годами присматривались, вдруг принимали решение. Не из страха — а из ясности. Как будто что-то внутри встало на место.

Но есть и другой фактор, который я считаю не менее важным. Это просто накопленное доверие. Годы присутствия, годы служения, годы простых человеческих отношений между священниками и местными жителями. Когда семья приходит к крещению — за этим, как правило, стоит не один разговор и не один год. Стоит чья-то жизнь рядом, прожитая по-христиански. Вот это и есть, наверное, самое честное объяснение.

— Существуют ли программы подготовки кадров из местного населения в долгосрочной перспективе?

— Да, и такая работа ведется. Считаю ее одним из ключевых стратегических направлений экзархата. Потому что церковь, которая держится исключительно на привозных священниках, — это церковь в гостях. А мы строим церковь, которая живет на этой земле.

Самое важное, что уже есть, — это люди. За эти годы в разных странах региона выросло поколение местных православных христиан, которые не просто посещают богослужения, но несут реальную ответственность за жизнь общины. И среди них уже есть те, кто прошел обучение в духовных школах в России и вернулся домой: на Филиппины, в Индонезию, в Таиланд, в другие страны региона. Вернулись и совершают служение в родных местах, и вместе с тем, жизнью своей, несут свет православия своему народу.

Это очень важный момент, который я хотел бы подчеркнуть отдельно. Эти люди приезжали в Россию не за дипломом и даже не за набором богословских знаний. Они погружались в православную жизнь целиком — жили в семинарском братстве, участвовали в богослужениях, несли послушания, посещали православные святыни. Это совершенно иной опыт, чем заочное образование или интернет-курсы. Человек возвращается домой не просто образованным — он возвращается воцерковленным в самом глубоком смысле этого слова. И это воцерковление он несет дальше — в свою общину, семью, народ.

— Большой резонанс вызвало сообщение о регистрации устава прихода в Мьянме и планах строительства Российского культурного центра и кафедрального собора в Сингапуре. Появились ли новые важные проекты в области культуры и образования в 2026 году, которыми вы могли бы поделиться с нашей аудиторией?

— Регистрация прихода в Мьянме и проекты в Сингапуре — это звенья одной цепи. За каждым таким шагом стоит одна логика: церковь не может полноценно присутствовать в стране, не имея там законного, признанного лица. Юридическая регистрация — это не бюрократия ради бюрократии. Это условие, без которого невозможно ни строить, ни учить, ни законно осуществлять деятельность прихода. Поэтому институциональное укрепление и культурное присутствие для нас неразделимы — одно прямо следует из другого.

Если говорить о направлениях, которые определяют нашу работу сегодня, то их несколько. Первое — расширение образовательного присутствия. Люди, особенно молодые, приходят с вопросами, которые требуют серьезного разговора: о смысле, о вере, о том, как жить по-христиански в азиатском мегаполисе. Мы развиваем катехизические и просветительские программы, ориентированные не только на русскоязычную общину, но и на местных жителей, проявляющих интерес к православию.

Второе направление — культурное. И здесь все очень органично: русская культура в своей глубине неотделима от православия. [Александр] Пушкин и [Федор] Достоевский, [Андрей] Рублев и [Сергей] Рахманинов — это не просто имена, это плоды православной цивилизации. Поэтому взаимодействие с Российским культурным центром в Сингапуре для нас — не внешнее партнерство, а естественное продолжение церковного присутствия. Человек, который пришел на выставку или концерт духовной музыки, уже соприкоснулся с тем миром, из которого вырастает православная вера.

И третье, храм — это не просто место для молитвы, это проповедь в камне. Это видимый знак того, что церковь здесь не в гостях. Строительство кафедрального собора в Сингапуре — долгосрочный проект, который потребует времени и усилий. Но он стратегически важен: это якорь, вокруг которого будет формироваться церковная жизнь всего региона на десятилетия вперед.

Михаил Климовский

18 июня

Источник: ТАСС