Мониторинг СМИ

Апостол Павел, античный стадион и мы: откуда взялась христианская аскетика

Фото: blog.predanie.ru

Мы привыкли думать, что аскетика – это про строгий пост, вериги и уход от мира в египетскую пустыню. А что если это просто универсальный язык описания внутренней работы, понятный и апостолу I века, и римскому философу-стоику, и нам с вами? Разбираемся с протоиереем Димитрием Юревичем, заведующим кафедрой библеистики Санкт-Петербургской духовной академии.

«Подвижник» – это не про монаха

– Отец Димитрий, насколько слово «аскетика» применимо к обычному человеку, не монашествующему? Мы часто думаем, что аскет – это кто-то, кто полностью ушел из мира, живет отшельником. И только такой человек может следовать строгим правилам.

– Да, так часто мыслят. Однако мы видим у святого апостола Павла в Первом послании к Коринфянам, что речь идет о каждом христианине, хотя апостол использует несколько другой термин:

«Не знаете ли, что бегущие на ристалище бегут все, но один получает награду? Так бегите, чтобы получить. Все подвижники воздерживаются от всего. Те для получения венца тленного, а мы – нетленного. И потому я бегу не так, как на неверное, бьюсь не так, чтобы только бить воздух, но усмиряю и порабощаю тело мое» (1 Кор 9:24–27).

Наш слух режет архаичное слово «ристалище», но когда мы смотрим греческий текст, то видим термин «стадион». Получается, речь идет об атлетах, которые состязались на стадионах. Дальше апостол Павел, когда говорит «все подвижники воздерживаются от всего», использует термин, восходящий к греческому слову «агон». Агон – это собрание зрителей, место для общественных состязаний, арена. Получается, что у апостола Павла подвижник – это атлет или борец.

– То есть апостол сознательно использует образы из спортивной жизни?

– Совершенно верно. Он говорит: «Я бегу, но не так, чтобы слабо пробежать» – то есть бегу, чтобы добежать и победить. А дальше: «Я бьюсь, но не так, чтобы только бить воздух». Потому что термин, который мы переводим как «подвижник», означает также боксера. И если боксер наносит удары, не достигающие соперника, он просто сотрясает воздух.

А дальше апостол Павел подчеркивает: «Усмиряю и порабощаю мое тело, дабы, проповедуя другим, самому не остаться недостойным». Отсюда понятно, что образ атлета – это образ для рассуждения о духовной жизни. А в духовной жизни необходимо свое тело и усмирять, и даже порабощать.

Более привычный для нас термин «аскет» звучит по-гречески как «аскитис» – тоже борец, но с определенным оттенком. Это слово восходит к глаголу «аскео»: искусно обрабатывать, упражняться, тренироваться, но делать это с усилием. В античном мире «аскизис» – это комплекс упражнений для тренировки и закаливания, нужный, чтобы борец мог успешно выступить на арене. А у философов, в частности у стоиков, этим термином стали называть упражнения в добродетели и в воздержанности.

– Интересно, что у апостола Павла и у философов-стоиков есть пересечение в терминологии. Но в чем тогда принципиальная разница?

– У разных философов-стоиков использовался и термин «аскизис», и термин «подвижник» как синонимичные. Но есть кардинальное различие в цели. Для стоика воздержание – это автономный самоконтроль, упражнение воли ради самой воли. Для апостола Павла – это путь к любви.

В том же Первом послании к Коринфянам, в 13-й главе, есть знаменитый гимн любви:

«Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я медь звенящая или кимвал звучащий. Если имею дар пророчества и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, то я ничто. Если раздам все имение мое и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы» (1 Кор 13:1–3).

Обратите внимание: апостол говорит и о научном знании, и о духовной жизни, и даже о мученичестве – и все это теряет смысл без любви. Христианство ориентировано на любовь как на основную добродетель. Критерий правильной жизни – любовь к Богу, а она невозможна без любви к ближним.

«Если Сын освободит вас, то истинно свободны будете»

– Если мы говорим о том, что аскетика – это не уход от мира, а, может быть, наоборот, инструкция по выживанию в нем, – от чего нужно было воздерживаться христианину в Коринфе? И что из этого актуально сегодня?

– Речь даже не столько о том, от чего нужно воздержаться, сколько о том, к чему нужно стремиться. Если мы к чему-то стремимся, неизбежно будем отбрасывать все лишнее. Господь Иисус Христос дает основное правило, которое называют «золотым правилом нравственности»: «Как хотите, чтобы с вами поступали люди, так и вы поступайте с ними» (Мф 7:12).

Получается, что все остальные заповеди, особенно ветхозаветные, – это инструкции или предписания: не делай то-то, делай то-то. А в Новом Завете предлагаются базовые принципы, мировоззренческая система. Если мы исходим из этого единственного принципа – ставим себя на место другого человека, – мы, конечно, не будем ни убивать, ни красть, ни прелюбодействовать.

– Но ведь это так сложно – постоянно ставить себя на место другого. Особенно когда этот другой тебя раздражает или поступает несправедливо.

– Да, сложно. Но здесь нам помогает понимание того, что такое страсти с точки зрения Святых Отцов. Подвижники, начиная с IV века, анализируя текст Священного Писания, выработали целостную мировоззренческую систему.

Исходная точка: человек – это мост между двумя мирами, духовным и материальным. Грехопадение не только нарушило природу человека, но и изменило окружающий мир. Адам умер духовной смертью, хотя продолжал жить телесно.

До грехопадения человек получал благодать от Бога и распространял ее на окружающий мир – животные и растения могли через человека приобщаться благодати. Когда связь пресеклась, человек, не имея возможности восполнять духовный голод, начал паразитировать на материальном мире и на других людях.

Вот этот разворот, когда нехватка Божьей благодати заставляет человека паразитировать на окружающем мире, и получил название страсти. Страсти – это душевные, духовные заболевания, которые предполагают паразитический образ жизни.

Восемь страстей: анатомия душевной болезни

– Давайте поговорим подробнее про восемь основных страстей. Известная схема – чревоугодие, блуд, сребролюбие, гнев, печаль, уныние, тщеславие, гордыня.

– Да, и очень важно понять, как они устроены и как действуют. Первые две называются телесными – это чревоугодие и блуд. Но обратите внимание: подвижники объясняли, что коренятся они не в теле, а в сознании, в уме. Когда мы едим чрезмерно, этого требует не тело, а внутренняя душевная болезнь.

Сейчас появились даже медицинские подтверждения того, как вредны страсти с физиологической точки зрения. Апостол Павел говорил: «Будут люди более сластолюбивы, нежели боголюбивы». Когда мы едим много сладкого, меняется гормональный состав, растет дофамин, подскакивает инсулин – все это изматывает организм.

То же касается блудной страсти. Те, кто смотрит неприличные картинки в интернете, попадают в ловушку так называемого эффекта Кулиджа: животному нужна новая самка для поддержания полового интереса. На этом же принципе построены все подобные сайты – постоянная новизна, повышение дофамина, истощение организма.

– А сребролюбие? Это ведь не только про деньги, наверное?

– Сребролюбие – это привязанность к мирскому. Назвали сребролюбием, потому что именно деньги могут так владеть человеком, что он хочет их все больше и больше.

Подвижники указывали три причины, по которым человек стремится к деньгам. Первая – удовольствие: можно купить на деньги удовольствие еще и еще. Вторая – тщеславие: я могу что-то купить и похвастаться перед окружающими. И третья – неверие: сегодня у меня есть деньги, а завтра, может быть, заработка не будет, нужно копить.

Эта страсть не может остановиться. У человека уже в сто, в тысячу раз больше, чем нужно до конца жизни, а он хочет еще и еще. Более того, подвижники рассказывали, как иногда богатые люди, поступая в монастыри, отказавшись от больших богатств, начинали привязываться к каким-то мелким вещам – к стулу, к книжке. И отцы говорили: этот человек, хотя отказался от больших богатств, пока еще не победил страсть сребролюбия.

Гнев как симптом

– А гнев? Мы же знаем, что даже Христос гневался – опрокидывал столы в храме, обличал фарисеев. Значит, есть какой-то «праведный гнев»?

– В Нагорной проповеди Господь говорит: «Не гневайся на брата напрасно». Здесь важное добавление – «напрасно». Оно совершенно не случайно.

Подвижники рассматривали гнев как общий симптом, как температуру. Если у нас температура 37,5 – это сигнал, что в организме что-то не так. Так и гнев указывает на то, что другие страсти не уврачеваны.

Вот как это работает. Если человек одержим, например, сребролюбием, и кто-то мешает ему обогащаться, его жизненная сила направляется на ближнего – он гневается, готов смести его с пути. То же касается чревоугодия и блудной страсти. В некоторых случаях, конечно, мы можем гневаться позитивно – если отстаиваем правду Божию, чистоту церковной жизни, чистоту нравов. Но в большинстве случаев гнев – это симптом другой, не уврачеванной страсти.

– То есть, просыпаясь утром и чувствуя раздражение, нужно спрашивать себя не «как мне с этим раздражением справиться», а «что во мне болит, что я так реагирую»?

– Да, как при жаре мы не просто сбиваем температуру и считаем, что вылечились, – мы ищем причину. Так и с гневом.

Печаль и уныние: когда опускаются руки

– Следующая пара страстей – печаль и уныние. Для современного человека это, наверное, самое актуальное. Депрессия, выгорание, чувство бессмысленности…

– Да, эти состояния стали очень распространены. Печаль – когда человек начинает замечать только недостатки. Оптимист скажет «стакан наполовину полон», пессимист – «наполовину пуст». Накапливается огромное количество мелких «здесь плохо, там плохо»… Печаль постепенно переходит в уныние – когда опускаются руки, человек не видит смысла жить или что-то делать.

Подвижники говорили, что эти страсти будут действовать тогда и только тогда, когда одна из предыдущих четырех свила гнездо в сердце человека. Если есть одержимость чревоугодием, блудной страстью, привязанностью к материальному – обязательно проявятся печаль и уныние.

Почему? Потому что это мировоззренческие страсти. Подвижники сравнивали человека, одержимого печалью, с деревом, которое внешне здорово, но изнутри изъедено червями. В бурю здоровое дерево наклонится и выпрямится, а это – рухнет.

– И что с этим делать? Как лечить?

– Лечится это через памятование о Боге. И через эсхатологическую перспективу, так сказать. Если я вижу недостатки мира сего, нужно плач по миру превращать в плач по Боге. Просить у Бога помощи, молиться, чтобы Он помог. И тогда ситуация понемногу меняется.

Если нет этой связи с Богом, мы будем все время огорчаться, нам будет все не так. А если мы помним о Его промысле, уныние отступает. И, конечно, очень важно видеть не только данный момент, но и перспективу. То, что сегодня кажется катастрофой, через год-два может оказаться ступенькой к чему-то важному. Может оказаться благом.

Тщеславие и гордыня: самые опасные

– И последняя пара – тщеславие и гордыня. Их называют духовными страстями. Почему?

– Потому что они поражают даже успешных людей, в том числе подвижников и священнослужителей. В отличие от печали и уныния, где человек видит свою неуспешность, в тщеславии и гордыне пребывают, наоборот, успешные люди. И потому эти страсти особо опасны.

Здесь важно вспомнить, как вообще действуют страсти. Сенека говорил: физическая болезнь, пока в малой степени, незаметна, но когда раздулась, мы начинаем ее лечить. Со страстями все наоборот. Как только страсть начинает к нам прилипать, в первый момент мы ее видим, чувствуем, что что-то не так. Но чем больше страсть нас поглощает, тем меньше мы ее замечаем.

Эзоп называл страсти мешочком, который мы носим за плечами. Куда бы мы ни повернулись, страсти всегда позади, не видны глазами.

Тщеславие любит, когда хвалят, и не выносит критики. Гордыня – высшая форма себялюбия, когда человек начинает забывать о Боге и переходит в автономное существование, как Адам после грехопадения. Гордый считает себя лучше всех и использует любой повод, чтобы унизить ближних.

Именно гордыня свела Денницу, ближайшего к Богу ангела, с неба. Поэтому, как только мы видим человека, который не считается ни с чем и ни с кем, пытается манипулировать, – это, как правило, горделивый человек. И здесь разрушительность в том, что такой человек идет, как танк. Остановить его может только другой танк, и часто это кончается катастрофой.

– А здесь какое лекарство?

– Смиренномудрие. Оно заключается в том, чтобы помнить Бога и помнить о ближних, ставить себя на место ближних. То самое золотое правило нравственности и является, вообще говоря, лекарством от гордыни.

Протоиерей Димитрий Юревич, кандидат богословия, заведующий кафедрой библеистики Санкт-Петербургской духовной академии

Анна Ершова, шеф-редактор портала «Предание», журналист, редактор и автор книг

Записано по стриму «Аскетика для зумеров: инструкция по выживанию от древних монахов»

25 марта 2026

Источник: "Предание.ру"